Эта история, услышанная как-то в поезде, тронула меня до самой глубины души. Поскольку поступать в соответствии с неписанными законами чести в любой ситуации готов далеко не каждый из нас. А в той, которая приключилась с героями моего рассказа, и подавно. Впрочем, лучше поведать его вам…
На Байконур Николай призывался еще при Советском Союзе. Служить шымкентский паренек попал в стройбат и, имея за плечами некоторый стаж работы водителем, стал возить на «Уазике» командира батальона. Комбат относился к нему как-то по-особенному, по-отечески. И не только потому, что Николай был аккуратным и сообразительным пареньком с добрым характером. Еще и от того, может быть, что дома у него осталось немолодая уже мать, растившая сына одна. Командир части помогал подчиненному где советом, где делом, два раза отправлял его на побывку домой. Со временем завязалась у майора дружеская, искренняя переписка с матерью Николая, от чего отношения солдата и командира стали ближе и душевнее.
Но вот пришла пора «дембеля» и для Николая. И, как это нередко случается, солдат с «чемоданным настроением» ушел в самоволку. Вернее, уехал. На командирском «Уазике», возвращать который пришлось на буксире. Серьезная поломка мотора отсрочила отправку водителя домой. «Что же, Коля, – сказал комбат, – поедешь домой, когда починишь машину». Долго ли, коротко ли, но вскоре Николай доложил майору о том, что мотор в полной исправности, и уехал. За руль машины комбата сел другой военнослужащий. Но связь с семьей Кольки не прервалась – письма шли на Байконур и обратно все так же исправно, такие же теплые и сердечные. Радовался командир, что его Колька уже работает, продолжает учебу в вузе.
Осень принесла вместе с холодом и дождем пренеприятные известия. Военная автоинспекция обнаружила несоответствие номера мотора в командирском автомобиле с тем, что значился в документах. Отслуживший уже полгода новый шофер ни сном, ни духом не ведал о том, как в его машине оказался «чужой» мотор. Он принадлежал, как выяснилось, «Уазу» геологической экспедиции, числящемуся в списке угнанных. Николая срочно вызвали обратно в часть. На допросе у следователя ему пришлось рассказать обо всем начистоту. Сняв с вездехода геологов все необходимое, спешивший на «гражданку» водитель сжег его с дембелями-подельниками где-то в степи. Дальнейшие события угадать было несложно. Поворот же этой истории оказался совершенно неожиданным. Николаю следователи посоветовали «свалить вину на своего комбата. Тот, дескать, дал приказ – ты его лишь выполнил». И Колька смалодушничал…
Снова потекла развеселая гражданская жизнь. Нередко друзья-студенты вспоминали свою часть, интересные эпизоды службы, но как только речь заходила об отцах-командирах, Николай надолго умолкал, не в силах справиться с гнетущими душу мыслями.
О том, зачем его вызывали в воинскую часть, сын сочинил весьма правдоподобную историю. Мать обеспокоилась, стала интересоваться – нет писем от «нашего Саныча». В ответ Коля бубнил что-то невнятное о возможном переводе в другую часть. А его, бывшего командира, действительно перевели в другое место. В Нижнем Тагиле располагалась известная на весь Союз штрафная часть – что-то вроде «дисбата», в которой отбывали наказание офицеры Советской Армии, преступившие закон. Долго не мог свыкнуться с мыслью о предательстве не чаявший души в своем подопечном комбат. Прошло полгода с тех пор, как его осудили, когда Саныч решился написать Николаю. Он не ругал его, не выказывал злость или обиду, лишь задал один, пронзающий душу, вопрос: «Как ты мог, Колька?...»
Его Величество Случай. На этот раз ему было угодно, чтобы обо всем узнала мать. Счастье комбата, что у Коли такая мама. Да и самому Николаю, несомненно, повезло с самым близком человеком. Потому что в ее груди билось по-настоящему любящее и благородное сердце.
– Ты должен пойти и во всем сознаться, – твердо сказала сыну в одночасье осунувшаяся, даже постаревшая мать. На все попытки Николая уклониться она решительно сказала: «Если ты не сделаешь этого – ты мне больше не сын!».
Коля отправил-таки по почте заявление в Верховный суд, а на следующий день за ним пришли. Вызвали из Нижнего Тагила комбата, восстановили его в звании, снова направили служить на Байконур. А Колька был приговорен к двум годам и отправился в места не столь отдаленные. По окончании срока он должен был восстановить стоимость сгоревшего авто геологической экспедиции…
Можно было бы говорить о торжестве справедливости, но точку в этой истории поставил все-таки комбат. Примерно через год после того, как он продолжил службу, Саныч направил ходатайство за Николая в Верховный суд. А перед этим, получив свою зарплату за время, безвинно проведенное в штрафчасти, он перечислил на счет геологов сумму, необходимую для возмещения стоимости угнанного автомобиля. Прошение было удовлетворено.
На Байконур Николай призывался еще при Советском Союзе. Служить шымкентский паренек попал в стройбат и, имея за плечами некоторый стаж работы водителем, стал возить на «Уазике» командира батальона. Комбат относился к нему как-то по-особенному, по-отечески. И не только потому, что Николай был аккуратным и сообразительным пареньком с добрым характером. Еще и от того, может быть, что дома у него осталось немолодая уже мать, растившая сына одна. Командир части помогал подчиненному где советом, где делом, два раза отправлял его на побывку домой. Со временем завязалась у майора дружеская, искренняя переписка с матерью Николая, от чего отношения солдата и командира стали ближе и душевнее.
Но вот пришла пора «дембеля» и для Николая. И, как это нередко случается, солдат с «чемоданным настроением» ушел в самоволку. Вернее, уехал. На командирском «Уазике», возвращать который пришлось на буксире. Серьезная поломка мотора отсрочила отправку водителя домой. «Что же, Коля, – сказал комбат, – поедешь домой, когда починишь машину». Долго ли, коротко ли, но вскоре Николай доложил майору о том, что мотор в полной исправности, и уехал. За руль машины комбата сел другой военнослужащий. Но связь с семьей Кольки не прервалась – письма шли на Байконур и обратно все так же исправно, такие же теплые и сердечные. Радовался командир, что его Колька уже работает, продолжает учебу в вузе.
Осень принесла вместе с холодом и дождем пренеприятные известия. Военная автоинспекция обнаружила несоответствие номера мотора в командирском автомобиле с тем, что значился в документах. Отслуживший уже полгода новый шофер ни сном, ни духом не ведал о том, как в его машине оказался «чужой» мотор. Он принадлежал, как выяснилось, «Уазу» геологической экспедиции, числящемуся в списке угнанных. Николая срочно вызвали обратно в часть. На допросе у следователя ему пришлось рассказать обо всем начистоту. Сняв с вездехода геологов все необходимое, спешивший на «гражданку» водитель сжег его с дембелями-подельниками где-то в степи. Дальнейшие события угадать было несложно. Поворот же этой истории оказался совершенно неожиданным. Николаю следователи посоветовали «свалить вину на своего комбата. Тот, дескать, дал приказ – ты его лишь выполнил». И Колька смалодушничал…
Снова потекла развеселая гражданская жизнь. Нередко друзья-студенты вспоминали свою часть, интересные эпизоды службы, но как только речь заходила об отцах-командирах, Николай надолго умолкал, не в силах справиться с гнетущими душу мыслями.
О том, зачем его вызывали в воинскую часть, сын сочинил весьма правдоподобную историю. Мать обеспокоилась, стала интересоваться – нет писем от «нашего Саныча». В ответ Коля бубнил что-то невнятное о возможном переводе в другую часть. А его, бывшего командира, действительно перевели в другое место. В Нижнем Тагиле располагалась известная на весь Союз штрафная часть – что-то вроде «дисбата», в которой отбывали наказание офицеры Советской Армии, преступившие закон. Долго не мог свыкнуться с мыслью о предательстве не чаявший души в своем подопечном комбат. Прошло полгода с тех пор, как его осудили, когда Саныч решился написать Николаю. Он не ругал его, не выказывал злость или обиду, лишь задал один, пронзающий душу, вопрос: «Как ты мог, Колька?...»
Его Величество Случай. На этот раз ему было угодно, чтобы обо всем узнала мать. Счастье комбата, что у Коли такая мама. Да и самому Николаю, несомненно, повезло с самым близком человеком. Потому что в ее груди билось по-настоящему любящее и благородное сердце.
– Ты должен пойти и во всем сознаться, – твердо сказала сыну в одночасье осунувшаяся, даже постаревшая мать. На все попытки Николая уклониться она решительно сказала: «Если ты не сделаешь этого – ты мне больше не сын!».
Коля отправил-таки по почте заявление в Верховный суд, а на следующий день за ним пришли. Вызвали из Нижнего Тагила комбата, восстановили его в звании, снова направили служить на Байконур. А Колька был приговорен к двум годам и отправился в места не столь отдаленные. По окончании срока он должен был восстановить стоимость сгоревшего авто геологической экспедиции…
Можно было бы говорить о торжестве справедливости, но точку в этой истории поставил все-таки комбат. Примерно через год после того, как он продолжил службу, Саныч направил ходатайство за Николая в Верховный суд. А перед этим, получив свою зарплату за время, безвинно проведенное в штрафчасти, он перечислил на счет геологов сумму, необходимую для возмещения стоимости угнанного автомобиля. Прошение было удовлетворено.
